АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ГЕРЦЕН - ЦИТАТЫ, ВЫСКАЗЫВАНИЯ И АФОРИЗМЫ


Александр Иванович Герцен - цитаты, высказывания и афоризмыФ
Александр Иванович Герцен - русский писатель, философ, публицист, педагог, один из самых известных критиков официальной политики и идеологии Российской империи в XIX веке, приверженец революционных буржуазно-демократический движений. Еще в университетские годы Герцен принимал активное участие в так называемой "маловской истории" (протест студентов против не угодившего им преподавателя), за что получил относительно не суровое наказание - коротким заключением, вместе со своими соратниками, в карцере. В 1834 году Герцена и его ближайший круг друзей арестовали. Молодого писателя сослали в Пермь, а оттуда в Вятку, где он и был поставлен на службу в канцелярии губернатора. После ссылки Герцен со своим приятелем Огаревым сблизился со Станкевичем и его окружением, в результате чего образовался лагерь "западников", а противостоял им лагерь славянофилов во главе с Хомяковым и Киреевским. Оба лагеря вели ожесточенные споры между собой, но объединяла их любовь к русскому народу и складу ума. После смерти отца, в 1847 году Герцен навсегда уехал за границу. Проживая в Лондоне он основал Вольную русскую типографию, где печатались запрещенные на родине издания, а с 1857 года издавалась еженедельная газета "Колокол". Александр Герцен умер в 1870 году, в Париже от воспаления легких и похоронен в Ницце.
Назад к списку авторов

Есть эгоизм узкий, животный, грязный, так, как есть любовь грязная, животная, узкая.

Все религии основывают нравственность на покорности, то есть на добровольном рабстве.

Человек серьёзно делает что-нибудь только тогда, когда он делает для себя.

Полного счастья нет с тревогой; полное счастье покойно, как море во время летней тишины.

Прощение врагов - прекрасный подвиг; но есть подвиг ещё более прекрасный, ещё более человеческий - это понимание врагов, потому что понимание - разом прощение, оправдание, примирение.

Умение читать хорошие книги вовсе не равносильно знанию грамоты.

С той минуты, как попы, лавочники догадались, что потешные роты работников и учеников - дело очень серьезное, гибель New Lanark'a была неминуема. И вот отчего падение небольшой шотландской деревушки, с фабрикой и школой, имеет значение исторического несчастья. Развалины оуэнского New Lanark'a наводят на нашу душу не меньше грустных дум, как некогда другие развалины наводили на душу Мария; с той разницей, что римский изгнанник сидел на гробе старца и думал о суете суетствий; а мы то же думаем, сидя у свежей могилы младенца, много обещавшего и убитого дурным уходом и страхом - что он потребует наследства!

Чем развитее народ, тем развитее его религия, но с тем вместе, чем религия дальше от фетишизма, тем она глубже и тоньше проникает в душу людей. Грубый католицизм и позолоченный византизм не так суживают ум, как тощий протестантизм; а религия без откровения, без церкви и с притязанием на логику почти неискоренима из головы поверхностных умов, равно не имеющих ни довольно сердца, чтоб верить, ни довольно мозга, чтоб рассуждать.

С той минуты, когда младенец, улыбаясь, открывает глаза у груди своей матери, до тех пор, пока, примирившись с совестью и богом, он так же спокойно закрывает глаза, уверенный, что, пока он соснет, его перевезут в обитель, где нет ни плача, ни воздыхания, — все так улажено, чтоб он не развил ни одного простого понятия, не натолкнулся бы ни на одну простую, ясную мысль. Он с молоком матери сосет дурман; никакое чувство не остается не искаженным, не сбитым с естественного пути. Школьное воспитание продолжает то, что сделано дома, оно обобщает оптический обман, книжно упрочивает его, теоретически узаконивает традиционный хлам и приучает детей к тому, чтоб — они знали, не понимая, и принимали бы названия за определения.
Сбитый в понятиях, запутанный словами, человек теряет чутье истины, вкус природы. Какую же надобно иметь силу мышления, чтоб заподозрить этот нравственный чад и уже с кружением головы броситься из него на чистый воздух, которым вдобавок стращают все вокруг!

Шутить с мечтой опасно: разбитая мечта может составить несчастье жизни; гоняясь за мечтой, можно прозевать жизнь или из безумного воодушевления принести её в жертву.
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.

Я все время холеры пил самые крепкие бургонские вина, ел много говядины с перцем и солями, не давал никак себе долго голодать - и не ел за раз много и был совершенно здоров.

... или дай бог, чтоб русские взяли Париж, - пора окончить эту тупую Европу, пора в ней же расчистить место новому миру.

Ничто в мире не портит так человека, как жизнь в провинции.

Холодный мечтатель неисправим: он останется на веки веков ребенком.

Хороший работник без работы не останется.

Все мы беспощадны и всего беспощаднее, когда мы правы.

Нельзя дать внешней свободы больше, чем ее есть внутри.

Моралисты говорят об эгоизме, как о дурной привычке, не спрашивая, может ли человек быть человеком, утратив живое чувство личности.

За будущность науки нечего бояться. Но жаль поколение, которое, имея, если не совершенное освещение дня, то, наверное, утреннюю зарю, - страдает во тьме или тешится пустяками от того, что стоит спиной к востоку. За что изъяты стремящиеся от блага обоих миров: прошедшего, умершего, вызываемого ими иногда, но являющегося в саване, и настоящего, для них не родившегося?

Теория внушает убеждения, пример определяет образ действий.

Русские говорят громко там, где другие говорят тихо, и совсем не говорят там, где другие говорят громко.

Сплетни - отдых разговора, его десерт, его соя, одни идеалисты и абстрактные люди не любят сплетней.

С летами странно развивается потребность одиночества и, главное, тишины.

Самые жестокие, неумолимые из всех людей, склонные к ненависти, преследованию, - это ультрарелигиозники.

Религия - это главная узда для масс, великое запугивание простаков, это какие-то колоссальных размеров ширмы, которые препятствуют народу ясно видеть, что творится на земле, заставляя поднимать взоры к небесам.

Я ничего не сделал, ибо всегда хотел сделать больше обыкновенного.

Любовь и дружба - взаимное эхо: они дают столько, сколько берут.

... любит, потому что любит, не любит, потому что не любит, — логика чувств и страстей коротка.

Мы слишком привыкли к тому, что мы делаем и что делают другие вокруг нас, нас это не поражает; привычка - великое дело, это самая толстая цепь на людских ногах; она сильнее убеждений, таланта, характера, страстей, ума.

Трудных предметов нет, но есть бездна вещей, которых мы просто не знаем, и еще больше таких, которые знаем дурно, бессвязно, отрывочно, даже ложно. И эти-то ложные сведения еще больше нас останавливают и сбивают, чем те, которых мы совсем не знаем.

Бесполезная жизнь - это ранняя смерть.

Личные отношения много вредят прямоте мнений.

У нас рабство или молчит, берет взятки и плохо знает грамоту, или, пренебрегая прозой, берёт аккорды на верноподданнической лире.

Нет народа, который глубже и полнее усваивал бы в себе мысль других народов, оставаясь самим собою.

То делается нашим, что выстрадано, выработано; что даром свалилось, тому мы цены не знаем.

Если бы в России строго выполнялись все законы и никто не брал взяток, жизнь в ней была бы совершенно невозможна.

Мы вовсе не врачи - мы боль.

Я нисколько не боюсь слова "постепенность", опошленного шаткостью неверным шагом разных реформирующих властей. Постепенность так, как непрерывность, неотъемлема всякому процессу разуменья.

... современная мораль не имеет никакого влияния на наши действия; это милый обман, нравственная благопристойность, одежда - не более. У каждого человека за его официальной моралью есть свой спрятанный esprit de conduite; официально он будет плакать о том, что бедный беден, официально он благородным львом вступится за честь женщины - privatim он берёт страшные проценты, privatim он считает себя в праве обесчестить женщину, если условился с нею в цене. Постоянная ложь, постоянное двоедушие сделали то, что меньше диких порывов и вдвое больше плутовства, что редко человек скажет другому оскорбительное слово в глаза и почти всегда очернит его за глаза...

Жизнь богата тканями, ей никогда не бывают нужны старые платья.

Мы лжём на словах, лжём движениями, лжём из учтивости, лжём из добродетели, лжём из порочности; лганье это, конечно, много способствует к растлению, к нравственному бессилию, в котором родятся и умирают целые поколения, в каком-то чаду и тумане проходящие по земле. Между тем и это лганье сделалось совершенно естественным, даже моральным: мы узнаем человека благовоспитанного по тому, что никогда не добьёшься от него, чтоб он откровенно сказал своё мнение.

Надобно иметь силу характера говорить и делать одно и то же.

Сознаётся в вине только сильный. Скромен только сильный, прощает только сильный... да и смеётся сильный, часто его смех - слёзы.

Вся нравственность свелась на то, что неимущий должен всеми средствами приобретать, а имущий хранить и увеличивать свою собственность... Человек... сделался принадлежностью собственности; жизнь свелась на постоянную борьбу из-за денег.

Только труд даёт душевное здоровье - упорный, бодрый труд.

Я равно не желаю ни завтра умереть, ни очень долго жить; пускай себе конец придет так же случайно и бессмысленно, как начало.

Жизнь, которая не оставляет прочных следов, стирается при каждом шаге вперед.

Женщину безвозвратнее точит и губит всепожирающий Молох любви... Она больше сосредоточена в одном половом отношении, больше заключена в любовь. Она больше сведена с ума и меньше нас доведена до него.

Если б вперед говорили условия, мало нашлось бы дураков, которые решились бы жить.

Мучительная любовь не есть истинная.

    Список всех авторов Цитаты из фильмов Цитаты по темам

Материала сайта являются общедоступными и подлежат свободному распространению. Обратная ссылка на источник www.omg-mozg.ru приветствуется © 2011 | Контакты